В этом году исполнилось 53 года со дня драматического события, давшего миру термин «стокгольмский синдром» — описание психологического состояния, при котором у жертв формируется эмоциональная привязанность к своим агрессорам, передает ru.kznews.kz.
23 августа 1973 года заключённый по прозвищу «Янне», Ян-Эрик Олссон, взял в заложники четырёх сотрудников банка в самом центре Стокгольма. Этот захват стал началом шестидневного кризиса и привёл к появлению печально известного психологического явления.
Одна из заложниц, Кристин Энмарк, критически отзывалась о действиях полиции и правительственных мер, считая их неосторожными и плохо организованными. Каждый раз, когда силовые структуры вмешивались, это представляло опасность для неё и остальных заложников. Чтобы защитить себя и других, Кристин была вынуждена тактически скоординироваться с одним из захватчиков.
Полиция не давала никаких гарантий безопасности заложников. В отчаянии Кристин позвонила премьер-министру Швеции Олофу Пальме, умоляя разрешить ей и ещё одному заложнику покинуть банк вместе с преступниками: «Я боюсь, что полиция нападёт и обречёт нас на смерть». Пальме отказал, объяснив, что власти не могут идти на уступки требованиям преступников.
Термин впервые ввёл психиатр Нильс Бейерут, который в 1973 году участвовал в работе команды переговорщиков, изучавшей поведение как грабителей, так и заложников. Он взял в основу просьбы Кристин отпустить грабителей и выполнить их условия. Спустя полвека современные эксперты считают, что такое объяснение было ошибочным.
«Ничто не указывает на то, что эти женщины были психически больны или страдали каким-либо синдромом. Стокгольмский синдром был создан искусственно, — объясняет Сесилия Асе, профессор гендерных исследований Стокгольмского университета. — Они действовали рационально в условиях чрезвычайной ситуации».
Асе добавляет, что показания женщин-заложниц часто интерпретировались властями «в сильно заинтересованном ключе». По её мнению, термин «стокгольмский синдром» стал своего рода инструментом для оправдания поведения заложников, когда государственные органы не могли их защитить.
«Это было ужасно, но я не была влюблена. Я была 23-летней женщиной, пережившей шесть кошмарных дней в банковском хранилище», — вспоминает Кристин Энмарк, одна из заложниц.
Психиатр Каролинского института Кристоффер Рам в своей статье «Стокгольмский синдром: психиатрический диагноз или городской миф?» соглашается, что это явление «не является официальным психиатрическим диагнозом». По его мнению, поведение заложников следует рассматривать как защитный механизм, который помогает пережить травму, аналогичный тому, что наблюдается при домашнем насилии и других формах жестокого обращения.